Бернарда - Страница 50


К оглавлению

50

— С тобой.

Глава 6

На Елисейские поля неслышно опускались сумерки.

Вокруг стоявшей вдалеке Триумфальной арки, подсвеченной прожекторами, кружили машины — маленькие, едва различимые с такой высоты. Перемигивались между собой огни вечернего Парижа, привыкшего к многоголосой речи туристов, романтичному звучанию аккордеона и неспешному течению Сены. Складывали мольберты и краски уличные художники, проплывали под каменными мостами ленивые лодки, везущие на себе десятки восхищенных красотой старого города приезжих, подыскивали место для вечерней трапезы придирчивые гурманы-французы.

Я всегда хотела это сделать — показать Дрейку свой мир.

А откуда еще было начинать, как не с города любви?

Мы стояли на открытом балконе Эйфелевой башни, глядя на раскинувшийся вокруг нее вечерний пейзаж. Ноябрь, но тепло и безветренно. В самый раз для элегантного бежевого пальто на мне и темного кашемирового на Дрейке.

Начальник не удивился ни тогда, когда я прислала ему мысленный вопрос: «Найдешь на меня часок этим вечером?», ни тогда, когда я спросила: «Сможешь сделать себе на руки перчатки, чтобы ладони не фонили?», — и теперь стоял, по своему обыкновению элегантный, сдержанный, в чем-то даже утонченный, дорогой… Почти француз, если не заглядывать в глубины серо-голубых всегда серьезных глаз. Кожаные перчатки, начищенные ботинки, идеально сидящий костюм под пальто.

— Это мой мир. Я всегда хотела, чтобы ты его увидел, — улыбнулась я. Знакомить Дрейка с «домом» было так же волнительно и трепетно, как знакомить его с родителями. — Мой мир — это круглая планета в космосе. На ней есть материки и океаны, множество городов, людей и языков. Страна, где мы сейчас находимся, называется Франция, а город — Париж. Считается, что это город любви.

Дрейк не отрывал взгляда от ползущих далеко внизу по дорогам автомобилей. Слабый ветерок ерошил его аккуратно зачесанные назад волосы.

— Это твой родной город?

На мгновенье подкралось смущение. Я расправила невидимые складки на бежевых замшевых перчатках, пытаясь его скрыть.

— Нет. Мой не такой красивый… Не хотелось начинать экскурсию с трущоб. А это место стремится посетить каждый человек на земле хотя бы раз в жизни.

Вопреки моим опасениям, мой спутник не стал задавать сложных вопросов, а просто добавил:

— Здесь хорошо.

— Да…

Действительно, было хорошо. И не только вокруг, потому что вечер был нежен и ласков, как руки матери, а в воздухе, несмотря на топот туристов за спиной и бесконечный звук затворов фотокамер, разлилось тихое умиротворение, но хорошо было и где-то внутри. Как бывает после долгого, но приятного рабочего дня, когда, вернувшись домой, можно застыть у окна с чашкой ароматного чая, зная, что впереди выходной.

Даже хлопоты и заботы Нордейла остались в этот момент где-то далеко. Я взглянула на ясное небо и ковром раскинувшийся под нами Париж и подумала, что все в этом пусть и несовершенном мире создано для любви. Какая странная и правильная мысль.

Указала Дрейку на небо.

— Звезды. Видишь, сколько их зажигается на небе? Люди верят, что созвездия, под которыми они родились, накладывают отпечаток на характер и судьбу. А в Нордейле, Дрейк, звезды настоящие? Ведь Уровни — не планета. И они не летят куда-то через бескрайние просторы космоса. Тогда, получается, звезды не могут быть настоящими?

— А тот угол стола, сквозь который прошла твоя рука, был настоящим?

Я стушевалась. Стол был настоящим. До определенного момента.

— Многие вещи — иллюзия, Ди. Но пока разум в нее верит… тебе ли не знать?

В этом и был весь Дрейк, в этот момент выглядящий как модель для обложки журнала «Luxury Life», способный одним простым ответом умножить количество вопросов на сто. Наверное, его невозможно было понять, возможно было только любить и принимать таким, каким он был.

— Значит, над Нордейлом на самом деле не звезды?

— Звезды.

Он улыбнулся. Оперся локтем на перила и посмотрел на меня. Но не хитро, как можно было ожидать благодаря предыдущей теме, а очень серьезно.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Вопрос прозвучал без пояснений, но я поняла его.

Хочу ли я быть с ним? Хочу ли пройти эту дорогу вместе, несмотря на трудности, которые могли поджидать в избытке? Уверена ли, что он — именно тот, ради которого все приобретало смысл, и что он — мужчина, которого никогда не захочется променять ни на одного другого?

— Уверена, Дрейк.

В сумерках его глаза казались загадочными и теплыми. Очень человеческими.

— Наверное, это сложно. Быть со мной.

— Наверное, — легко согласилась я и пожала плечами. Нет таких, с кем легко. Но есть такие, с кем неинтересно. А за стоящего напротив я бы легко отдала все, что у меня есть.

— Видишь ли, до тебя никто не пробовал.

— Я этому рада.

— Я сложный и странный…

— Точно.

— …бывает, жесткий…

— А бывает, мягкий.

— …часто занят работой…

— Но всегда находишь на меня время.

Он какое-то время молчал. Лишь пытливо смотрел в мое спокойное лицо. Потом раскрыл рот, будто намереваясь продолжить перечисление своих «обрати-на-них-внимание» качеств, но я перебила его.

— С другим человеком мне никогда не будет интересно, Дрейк. Мне не требуются доказательства, чтобы знать это. — «И никого другого я не смогу полюбить так же сильно, как тебя», — хотелось добавить, но вслух этого не прозвучало. — Обними меня.

Он постоял неподвижно, будто ожидая, что я вдруг одумаюсь и изменю решение, а потом обнял. Порывисто, крепко.

50